Окинув взглядом комнату, освещенную тусклым светом лампы и никого не увидев, он вздрогнул. Явь и сон слились. Он явственно слышал раздавшиеся сквозь сон шаги и от того проснулся. Или это были шаги, раздавшиеся во сне?! Он не знал, что и подумать. Вылезший из подсознания страх покрыл его тело маленькими, бегающими мурашками. Он закрыл глаза и попытался вспомнить голубые очи Маши Растоцкой, танцевавшей с ним на последнем балу. Вместо них он увидел расширившиеся зенки, неподвижно застывшие на мёртвенно — бледном лице цыганки. Вскрикнув, граф открыл глаза, и ему тут же показалось, что со стороны окна двинулась какая- то тёмная тень. Он обернулся, и ему почудилось, что тень метнулась за портьеру. Трясясь, как в ознобе, Вольдемар Кириллович вскочил с постели и, схватив колокольчик, поспешно зазвонил. На звонок появилась заспанная горничная. Таращась очумелым со сна взглядом на графа, она робко подошла к его постели и, низко поклонившись, зевнула: — Его сиятельству что- нибудь надобно?

Граф, всё еще продолжая трястись, указал рукой на портьеру:

— Поправь! — затем, понимая, что для ночного звонка одной портьеры маловато, он буркнул: — И принеси мне еще одно одеяло, что- то нынче зябко! Горничная поправила портьеру и, тяжело дыша от нестерпимой жары, стоящей в спальне барина, упорхнула за одеялом.

Улёгшись в кровать и укрывшись сразу двумя одеялами, Вольдемар Кириллович так и не уснул. Стоило ему только закрыть глаза, как мерзкая рожа старухи- цыганки выплывала перед его взором. Она то проклинала его, то жалела, то начинала предсказывать судьбу, наговаривая всяческие мерзости. Вольдемар Кириллович кричал и тут же выходил из дрёмы.

Федор оказался прав. Через два дня исчезли сразу двое: Степан Ладов двадцати лет и Фёкла, дочь недавно купленного барином Петра Майданикова. В начале решили, что был сговор и отослали конных для поимки беглецов. Но когда неподалёку от склепа нашли картуз Степана и забрызганную каплями крови кофточку Фёклы, а Сычкарь, осмотрев место, уверенно заявил, что тут был огромный волк, стало ясно, что никуда никто не убегал.