— Знобит? — участливо осведомился городовой, делая приглашающий жест в сторону своего кабинета.

— Немного… — не стал рассеивать его заблуждения граф и, обогнув того, шагнул в услужливо распахнутые двери кабинета.

Минуту спустя, скинув шубу на руку подоспевшему денщику и удобно расположившись в кресле, Вольдемар Кириллович выпустил клуб дыма из едва раскуренной сигары и, как можно небрежнее, спросил всё еще стоявшего городничего: — Как насчёт Гнедого? Отыскали?

— Ваше сиятельство, ищем! Цыган изловили, но они молчат. Сволочи! Мы уж и третью степень применяли… Божатся: мол, не знаем и всё. Но ничего, Ваше сиятельство, мы из них со шкурой правду выбьем! — и он довольно осклабился на сбитые в кровь костяшки правой руки.

Граф потёр подбородок, размышляя. Затем, словно приняв решение, встал и голосом, полным снисхождения, произнёс: — Хорошо, Марк Григорьевич! Я думаю, что Вы своё дело знаете и вскорости своего добьётесь. Только сперва позвольте мне переговорить с конокрадами, может, у меня получится не хуже, а?

— Господь с Вами, Вольдемар Кириллович! — городничий даже всплеснул руками. — В камерах грязь, вонь, вши!

Да и эти два цыгана, признаться, мерзкие. Прилично ли — с?

— Марк Григорьевич! — взгляд графа посуровел, — разве Ваше дело беспокоиться о приличиях? Ваше дело устроить мне встречу с теми двумя цыганами. И чтобы, — он повысил голос, — ни одна живая душа, слышите, ни одна живая душа не могла слышать наш разговор! Ясно? Если что будет не так, у меня достанет влияния втоптать Вас в грязь. Надеюсь, Вы меня поняли?!

Городовой позеленел от страха и досады на самого себя, а граф, поняв, что переборщил, примирительно похлопал того по плечу:

— Марк Григорьевич, это была шутка, всего лишь шутка! — и, понизив голос, добавил: — Но встречу всё же прошу обеспечить.

Он смолк, а ошалевший городовой побежал исполнять "просьбу".