Урки в уголовном мире считали себя голубой кровью и, исходя из каких-то своих моральных принципов, не поднимали руку на провинившегося собрата, а призывали для кровавой работы жиганов, с которыми затем щедро расплачивались.
— Так чего же мы тянем. Мулла? — в нетерпеливой ухмылке скривил губы Лебедь и вызывающе глянул на Тимофея. Потом он вытащил из-за поясе финку и сделал два шага в направлении осужденного. — Жаль, братва, что не голову этому гаду придется отрезать.
— Убери, жиган, свои лапы от урки! — зло процедил сквозь зубы Тимофей и угрожающе посмотрел на приблизившегося. Тот остановился.
Мулла подал знак, и в доме воцарилось молчание.
— Ты, Тимоха, конечно, щипач от Бога, — глухо произнес Мулла. — Так и быть, пожалеем тебя — режь пальцы на левой руке. Правую тебе обкорнать — все равно что убить.
Некоторое время Удача внимательно рассматривал свои изящные пальцы, которые сделали бы честь пианисту. Потом положил на край стола указательный и средний пальцы левой руки и, выхватив из кармана короткий острый нож, одним ударом отсек оба под самое основание. Кровавые обрубки покатились по столу.
— Ты не молчи, кричи, Тимоша! — сочувственно сказал Мулла, глядя на скривившееся от боли лицо Тимофея. — Так-то оно легче будет.
— Ничего, как-нибудь справлюсь, — простонал Тимофей, отводя взгляд от изуродованной руки.
— Это еще не все, Тимоша. Сход решил, чтобы ты прикончил свою кралю собственноручно. И не вздумай отпираться, не говори, что ты не мокрушник. Срок даем тебе неделю. Дальше жди беды!