Романова замолчала, вслушиваясь в то, что ей говорил ее первый заместитель, дежуривший сегодня по МУРу Федор Федорович Нелюбин.

   — Кого? — переспросила она, и ее лоб прорезала глубокая морщина.

   Федор Федорович что-то продолжал говорить, но Романова прервала его:

   — Знаешь, Федор, без истерик. Начинаем работать. Короче: что удалось выяснить? Да? Смотри, чтобы оперы следы не затоптали.

   Александра Ивановна повесила трубку. Машина перестала крутить белье, но Романовой было уже не до стирки.

— Накаркала. «Три дня без мокрухи»...

   Романова вызвала машину. Набрала домашний номер Турецкого.

— Шура! Тут по телевизору...

   — Саша, не до телевизора. Срочно ко мне. Извинись перед Ириной. Это, как ты сам понимаешь, не приказ, а просьба. Милиция прокуратуре приказывать не смеет, но тут такие дела...

   Она повесила трубку не прощаясь и пошла надевать форму. Через минуту под окном послышался шум мотора подошедшей машины.

ПРОЛОГ

РИГА, 1983

   Первый раз его вызвали в деканат из-за дела о «Латышском братстве» 7 марта 1983 года. Он хорошо запомнил это число, потому что факультет готовился к вечеру в честь Женского дня.

   Он шел по коридору, недоумевая, зачем это вдруг понадобился - хвостов и прогулов за ним не числилось, значит, опять хотели сплавить на него очередное поручение.

   — Юрочка, - сказала ему секретарша, пожилая женщина в постоянно спадающих очках, - вам тут звонил один человек - И все это почему-то тихо, почти шепотом, и на лице при этом то ли загадочность, то ли испуг. - Я записала для вас телефон, вот он, возьмите, его фамилия Иванов, он просит вас срочно позвонить. Звоните прямо сейчас, отсюда.