Лежа тёмными ночами без сна, разрываемый надрывным кашлем, он думал о будущем сына. Ведь не должна же была его жизнь быть такой же тяжелой и беспросветной как у его родителей. Вот уже и дворяне пошли за народ, выступая против царя- батюшки, токмо на сей раз царь- батюшка оказался им не по зубам и вместо палат царских кого ждал град картечи, кого дыба, кого петля, а кого каторга. Но как Федор ни старался, он не мог думать о царе иначе, как о царе- батюшке. Образ царя в его представлении менялся от защитника и благодетеля до кровопийцы и душегуба, но неизменно Федор величал царя батюшкой, и не мог величать иначе. Сейчас же, взмахивая тяжелой косой, Федор думал об исчезнувших односельчанах, и ему становилось страшно. Страшнее смерти, уже витавшей над его головой, ему казалось появление в их краях оборотня, посланника самого дьявола. В том, что старый барин превратился в оборотня, Фёдор не видел ничего странного. Тем более, что после смерти у того был только один путь- в ад. Уж больно сильно обижал он своих крестьян, загружая непомерной работой, забивая до смерти батогами за малейшую провинность и сильничая дворовых девок. Так что в том, что дьявол выбрал барина своим вестником на земле, не было ничего странного. Правда, ещё предстояло убедить в этом молодого барина, и с его согласия воткнуть осиновый кол в грудь Людвигу.

Его рассуждения прервал женский крик, раздавшийся со стороны деревни. Фёдор оглянулся и увидел бегущих в его сторону баб, что- то непонятно кричавших. Он опёрся на косу и, хрипло дыша, вытер выступивший на лбу пот. Нехорошее предчувствие захлестнуло его душу, холодные мурашки страха забегали по спине. Он сжался, будто пружина бойка, готового выброситься вперёд и породить выстрел. Навстречу кричащим бабам, побросав косы, бросились мужики. Дед Аким, качая головой, степенно обтёр травой косу и, что-то невнятно бормоча, поплёлся вслед за остальными. Фёдор, уже догадываясь, что случилась новая трагедия, не спешил узнать, кто из односельчан пропал в этот раз, поэтому, когда он подошёл к шумевшим на лугу людям, крики и вопли переросли в негодующий рёв. Вихрастый Антип, взобравшись босыми ногами на муравейник и, не обращая внимания на многочисленные укусы, орал как оглашенный: — Оборотень! Оборотень!